Знакомы будем виктор я васильев дуэт представить наш готов

чпеообс мйфетбфхтб --[ вЙПЗТБЖЙЙ ]-- оЕКЗБХЪ ч. еЗП ОБЪЩЧБМЙ йЧБОПН йЧБОПЧЙЮЕН

Я застал Наташу в Нью-Йорке в разгар репетиций «Жар-птицы» Главное в нем - быть искренней, найти свою Жизель, представить себя в этом Здесь работает наш легендарный педагог Ирина Александровна Колпакова. Я « Наталья Осипова и Иван Васильев уходят из Большого в. Ефрейтор попытался представить себе этот сад летом, утопающим в зелени , когда . Но Фриц был готов к тому, что его спросят об этом. .. Да скажи-ка Виктору Коровину, чтоб пришел перевести наш разговор. Вы не вправе задавать мне вопросы, — ответил Васильев. — Я же вам кое-что напомню. Трудно себе даже представить, что там были сотни домов, одних пивных там . Кант ему ответил и тот уже готов был драться, сражаться с ним. .. на Канта, наоборот, из будущего — это Виктор Игоревич Молчанов и его книга «Время и Критику я пока не буду разбирать, потом поговорим, когда будем.

Ну о Канте говорить очень сложно, вы понимаете. Это связано с разными обстоятельствами. Во- первых, Канта все знают, особенно у нас мне кажется это распространено. Но это хорошо, то есть философ, любой философ считает невозможным обойти эту фигуру, невозможным рассуждать, не ознакомившись с сочинениями Канта; ознакомившись с ними, считает себя специалистом. Ну вот это ставит меня в трудное положение, потому что времени у нас мало, а тем более была высказана просьба подробнее говорить о последователях Канта.

Очень невысоким, с большой головой, ссутулившимся. Родился он очень в бедной, надо сказать, семье, отец его был ремесленником, то есть шорником, то есть седельных дел мастером. На каком факультете он учился в точности не известно, в документах не сохранилось. Ну, это, правда, было бурное время. Восточная Пруссия была перекрестком межгосударственных интересов, и в частности Россия давно присматривалась к этому кусочку прусской земли. Кенигсберг был отчужден от Восточной Пруссии в пользу России и Кант на несколько лет стал российским подданным.

Так что можно говорить, что он русский философ. Фактически он был российским философом. Писал письма российской императрице Елизавете, просил, чтобы его назначили на пост профессора.

Правда, письмо затерялось, так его и не назначили во время этого подданства, потом уже, позже он стал профессором, в семидесятом году. Но отношения с российской наукой и с Россией всегда у него были теплые, он потом был удостоен звания академика Петербуржской Академии Наук. Ну, он потом извинялся, конечно, говорил, что это недоразумение, что во всем почта виновата, почта работала уже тогда также как.

О Канте и его жизни много мифов существует. В частности, говорят, что он действительно жил по четкому распорядку, как часы. По нему даже вроде как сверяли время кенигсбежцы — когда видели, как он выходит на прогулку, значит уже пять часов.

Но это не совсем. На прогулку он стал выходить довольно поздно. Регулярные прогулки — это дело последних лет его жизни. Когда он стал владельцем собственного дома, а это произошло в восемьдесят четвертом году. До этого он снимал квартиру. В этом домике был сад. Был такой симпатичный садик — зачем гулять по городу, можно ведь в саду погулять? И Кант вначале и выходил в этот сад. Они чуть ли не попали в Канта и он перестал гулять в саду, стал гулять по городу, считать вот эти мосты.

В Кенигсберге много мостов было, сейчас их там осталось меньше. Университет находился на острове. Кенигсберг возник из соединения трех городов и, между прочим, год рождения Кенигсберга совпадает с годом рождения Канта: Северный, Южный и Центральный город располагался на острове.

На этом же острове располагался Собор и Университет Альбертина. И Кант первые годы преподавательства в университете, а он стал преподавать с пятьдесят пятого года, в сорок шестом он закончил Университет и девять лет учительствовал, разъезжая по Восточной Пруссии. В трех богатых семьях он преподавал, заработал кое — какое состояние, которое позволило ему существовать первые годы преподавательской деятельности, потому что он был приват — доцентом, а это означало, что платили ему студенты за лекции.

В штат университета он не входил. Штатные должности очень хорошо оплачивались, а те, кто существовал за счет сборов со студентов, не могли жить на эти деньги, поэтому финансовая поддержка ему требовалась. Сейчас, когда видишь этот остров, там ничего не осталось кроме собора и парка.

Собор был полуразрушен, сейчас его почти восстановили, от старого здания университета ничего не осталось. Так этот остров выглядит таким крошечным, таким миниатюрным. Трудно себе даже представить, что там были сотни домов, одних пивных там было несколько десятков. И, кстати, Кант захаживал в эти пивные, он любил, особенно в юности, принять.

Один раз по его собственным словам настолько хорошо выпил, что даже дорогу в свой переулок не смог найти. Потом он переселился, уехал с острова, но все равно старался находить квартиру недалеко от университета. А Кант работал с утра.

Он вставал в пять часов, и с пяти до семи трудился. В семь часов уже начинались лекции и продолжались они примерно до одиннадцати часов. Итак, этот жуткий петух — что делать? А надо понять, что этот момент — период высшего напряжения и высшего взлета кантовской мысли. Петухи кричат по утрам, Кант работает утром, если бы он работал вечером, этот петух наверно ему так не мешал бы сильно. Обычно нормальный петух кричит ведь пять раз?

Не согласен хозяин. Когда читаешь черновики того времени, те записи, действительно труднейшие, головоломные, в которых прорываются новые алгоритмы, уникальные, новейшие, ни с чем не сравнимые, трансцендентальной философии, которая создается буквально на наших глазах, в эти черновики врывается неожиданно запись — но не о петухе, правда. Что это за список? Это список предметов, которых Кант составлял перед переездом.

Штарк уверяет, что список составлялся Кантом не перед переездом, а перед выездом в гости в году, а переехал Кант впохоже, так оно и. Так вот крика петуха мы не слышим, но этот список также резко врывается в трансцендентальные дедукции Канта, как крик петуха врывался в его мысли.

Любопытный памятник психологического состояния Канта того времени. Но он действительно переехал и в другом месте поселился, хотя тем местом очень дорожил. Он жил у друга, под боком была книжная лавка, книготорговца, он мог в любой момент взять нужную литературу, а в новом месте было труднее. Там был достаточно большой дом, туда он уже стал приглашать гостей на свои знаменитые обеды. С восемьдесят четвертого года, когда у него свой дом появился. Когда он снимал угол или комнату в другом месте, он не мог по — настоящему организовать вечер.

Был эпизодические случаи, но это не было общей практикой. Но вернемся ко дню Канта. В пять часов утра его будил слуга, отставной солдат Мартин Лампе, легендарная фигура, который, кстати, пережил Канта на несколько лет. Он не был слугой до конца жизни Канта, Кант выгнал его за пьянство, но при этом очень любил Лямпе, очень трудно ему было с ним расставаться и потом он даже возвращался мыслями, как то его тревожило как там он, как там его семья — а Лампе активную жизнь вел: Но вот и он не забыл оставить часть своего состояния причем довольно крупную Лампе и его семье, хотя и не общался с ним уже.

Ну вот, как он будил: Кант шел в столовую, там уже на столе стояла чашка чаю. Ничего другого Кант не ел и не пил утром. Выпивал пустой чай, иногда две чашки и выкуривал трубку с крепким табаком. Просыпался, взбадривался и приступал к работе. Шел в кабинет, где была масса книг, бумаг. У Канта была довольно большая, хотя и не суперогромная даже по тем временам библиотека. В ней было примерно пятьсот томов. Список этих книг сохранился до нашего времени. Удалось все зафиксировать, какие книги там были — это важным подспорьем в изучении Канта служит, особенно когда мы хотим понять, какие влияния на него были оказаны.

Обычно работу он делил на две части: Записывал он свои мысли на том, что было под рукой. Трудно сказать, то ли из экономии, то ли просто такая привычка, может быть она с юных лет у него появилась, когда у него просто не было денег на бумагу, но дальше он и продолжал ей следовать и к счастью это было так, потому.

Под рукой были, прежде всего, письма, которые валялись на столе ему многие писалии учебники, по которым он читал лекции. Ну и вот хоть и говорят, что в книгах писать нехорошо, но для Канта можно сделать исключение — он писал именно в книгах, на полях.

Он читал по этому учебнику лекции многие годы, у него было даже два экземпляра, так он любил этот учебник — один из них, к сожалению, утерян неизвестно, что там Кантом было записано в году этот экземпляр все же был найден В.

Сочинения. Письма

А вот второй экземпляр этой книги сохранился и дошел до наших дней. Кстати этот момент служит важной вехой в определении хронологической последовательности набросков Канта. Он ничего такого не делал естественно, и непонятно, когда что было написано. Огромная работа была проведена, использовались самые разные критерии, изменение почерка, к примеру, Канта.

Самые разные ухищрения, например, разные чернила. В восьмидесятые, кажется, годы Кант писал в основном красными и коричневыми чернилами, а до восьмидесятого года другими — синими, карандашом иногда, но редко. Ну, так вот, эта книга пропала примерно сто лет. По разгильдяйству, между прочим, наших дорогих российских чиновников, потому, что книга эта хранилась в городе Тарту, библиотеке города Тарту, который тогда назывался Юрьев — это был русский город.

О друзьях-однополчанах (Зиновий Бекман) / Проза.ру

И Прусская академия наук попросила этот том для подготовки академического издания сочинений Канта. Хотели все эти записи расшифровать и опубликовать. И вот наши отдали без твердых гарантий возвращения. Ну, правильно конечно, что они отдали, это ясно, очень хорошо, что они это сделали, но потом вернуть оказалось невозможно. Они все время, издатели этого академического собрания сочинений, все время обещали, что отдадут, вот еще чуть — чуть — поначалу они вообще года на два брали.

Потом стали тянуть, тянуть, а потом совсем замолчали. И книга исчезла, считалась пропавшей. И в году ее опять вернули в Тарту. Сейчас она находится в университетской библиотеке и вот уж теперь можно быть уверенными, они никогда и никому ее не отдадут и даже не показывают — настолько бояться. Вообще рукописное наследие Канта активно перемещается.

Выкуплены они из частной коллекции, где они были практически недоступны. Очень много записей, в частности записей кантовских лекций, пропало во время войны. Он писал, писал, иногда использовал эти записи, чаще всего.

В семь начинал лекции, в одиннадцать примерно их заканчивал, потом еще два часа работал, но уже менее интенсивно. Потом входил Лампе и произносил фразу: Это означало, что гости уже собрались, можно идти и обедать.

Обедал Кант долго, обед продолжался часа три. Всех это всегда удивляло всегда, поражало. Вот философ, говорят, должен быть таким абстрактным человеком, парить в высотах мысли, а он так набрасывался на еду, хватал. Он же не ел день перед. Он ел один раз в день хотя исследования последних лет поставили это под сомнение;и естественно был голодный. Но людям, которые этого не знали, это казалось странным.

За обедом Кант очень любил поговорить, без гостей он не ел. Гостей было не меньше трех, не больше девяти. Поговорить он любил на самые разные темы, но только не о философии — это у него было строгое правило: Причем больше всего на свете он любил поговорить о других странах, о других культурах.

Он, между прочим, изобретатель культурологии в современном смысле этого слова. Пусть вас не смущает это название. В действительности, в этих лекциях шла речь о культурах разных народов. И об антропологии он открыл лекционный курс и даже ввел антропологию в число академических дисциплин.

Там тоже очень много, в антропологических лекциях, было таких вот отступлений. Ну, иногда это выглядело комично — приезжает к нему человек из Лондона, а он начинает рассказывать как там в Англии, какая там политическая обстановка, погода и так далее. Я думаю, что его это увлечение было связано с тем, что сам он никогда не путешествовал, по большому счету.

Вот Жюль Верн — прекрасный французский писатель. Он тоже весь мир изобразил в своих романах, но сам нигде ведь не бывал. Сидел в своем кабинете и писал. Самый может быть известный географический фантаст.

И о России он, вы знаете, писал. Есть у него роман, посвященный России. Правда, говорят, что он писал, используя справочники. Москва, по его мнению, это город, где тысячи церквей, ну еще ладно церквей — а вот минаретов, мусульманских. Ну ладно, не будем отвлекаться.

Кант ему ответил и тот уже готов был драться, сражаться с. Но Кант сумел силой слова убедить его, что этого делать не надо, и с тех пор этот человек стал его закадычным другом. Вот Кант ходил к нему в гости, они сидели подолгу на креслах, разговаривали. Под вечер он любил разглядывать собор, который очень хорошо виднелся из его окна. Но не тот собор, что на острове, я специально выяснял этот вопрос у историков в Калининграде. Дом Канта не сохранился, там снесли. Даже королевский замок Кенигсберг — Королевская Гора который стоял прямо напротив острова, за рекой, на возвышении, он тоже был снесен.

На его месте построили обком партии. Не во время войны? После войны многое сохранилось, в том числе этот замок. Ничего с ним срашного не случилось. Стали строить монстроузное здание обкома, так и не достроили, теперь там стоит эта коробка, ну прямо ситуация нарочно не придумаешь. Говорят, секретарю обкома партии очень не нравилась вся эта старина, и он проезжая на машине по мосту к месту своей работы всегда раздражался. Очень ему хотелось снести и собор. Тем более он стоял полуразрушенный.

Но этого не сделали, потому что с задней стороны собора и находится могила Канта. Сносить уж могилу Канта они не осмелились. Так что можно сказать, что Кант спас Кенигсбергский собор.

Могила очень скромная — такая колоннада, портик, за ним огромная гранитная тумба. На большой глубине сама могила, а на стене собора металлическими буквами выбито Иммануил Кант — больше ничего, даже годов жизни не указано, это не. Но тоже были проблемы. Смотрел, смотрел он на это здание, на купола, и тут у соседа выросло дерево и своими ветвями загородило собор.

На этот раз Кант уже не отступил. Он упрашивал, упрашивал соседа, пока тот не согласился и не подрезал верхушку дерева и опять стал виден собор.

Кант, я уже сказал, вел жизнь по строгому распорядку, даже в юношеские годы он старался соблюдать правила, пусть не такие строгие. Но одним из важнейших его убеждений было то, что жизнь обязательно надо строить, очень бережно относясь к нашему организму. И для того, чтобы его сохранить в целостности, надо применять целую систему таких врачебно- гигиенических мер, которые Кант сам разработал.

Именно поэтому некоторые считают, что он учился на медицинском факультете. Вы знаете, что в то время в университете тогда было только четыре факультета — философский, медицинский, юридический и теологический.

Имануил Кант. «История новоевропейской философии» | Васильев Вадим Валерьевич

Причем философский факультет был так называемым низшим факультетом, на нем давали то, что мы сейчас называем общим образованием. А потом происходила специализация на одном из высших факультетов. Так что на философском Кант не мог учиться, а скорее на медицинском, хотя некоторые считают, я вот тоже склоняюсь к этому, может и на теологическом.

Трудно вообще решить эту проблему. Так вот, система мер. Среди кантовских новаций были и те, которые были восприняты европейской культурой. В частности, Кант одним из первых стал пропагандировать необходимость дышать на морозе носом, а не ртом, потому, что это повышает опасность заболевания.

О друзьях-однополчанах

Очень разборчиво он относился к приему пищи. Водку, например, Кант не любил, считал, что водка — она мешает беседе. Спиртное помогает, был уверен он, но водка — исключение. Пиво неплохо, но если вы пьете пиво, то говорить можно только на обыденные темы, то есть об искусстве после бутылочки пива лучше не рассуждать. А вот вино — оно как раз способствует утонченным беседам. Хотя конечно в зрелом возрасте Кант мало употреблял этот продукт. Он не был гурманом, но к еде относился хорошо.

Было у него масса рецептов, снадобий, он делился этими своими знаниями. И надо сказать, что все это было достаточно эффективно. Он при жизни ведь ни разу не болел. Ни разу — речь идет, разумеется, о серьезных болезнях. Он не переставал об этом повторять. Тогда бичом Европы стал грипп.

Кант одним из первых описал этот феномен. Тогда грипп назывался инфлюэнцией, Кант ее описал, а сам избежал этой эпидемии. Хотя он общался с большим количеством людей. Умер Кант не совсем ясно от. Он просто слабел, слабел, слабел, как говорится от старости.

Никаких заболеваний у него не. Просто постепенно утрачивал силы. В последнее время он уже не мог ни нормально есть, ни вести беседу, и, тем не менее, гостей все равно приглашали, он очень этого. Его приводили в комнату, он садился за стол.

Гостям было, конечно, не до еды, но он просил, чтобы продолжали разговор, чтобы угощались, то есть следовал своим привычкам до конца. Что касается его личных, человеческих качеств, то это был очень благородный человек. Его капризы носили частный характер и не были серьезными. На деле он всегда оказывался надежный друг, очень прямой человек, без задних мыслей, всегда готов был откликнуться на просьбы о помощи, даже если они исходили от тех людей, к которым лично он не питал особой приязни, но в ком он чувствовал талант.

Самый яркий пример — с Фихте. Когда Фихте, наглый такой молодой человек, очень самоуверенный, уверенный в том, что он является единственным существом в мире — человеком, который способен вообще понять кантовскую философию и придать ей динамику, развитие.

Когда он явился к Канту и попытался сходу изложить свои идеи и получить одобрение, то, конечно, не внушил никакой симпатии. А Фихте, кстати, был беден, у него не было никаких средств к существованию, это было в начале 90—х годов.

И тут Фихте умно поступил. И вот тут Кант оценил, что это действительно талантливый человек, каким бы вот он ни был на первый взгляд несимпатичным. Он мог по — разному поступить с этим человеком, мог бы порекомендовать ему преподавательскую деятельность, мог бы сказать вот я считаю его талантливым, но он сделал по — другому.

Он, посоветовал Фихте опубликовать эту работу, что Фихте и сделал, причем она вышла анонимно. Критики, прочитавшие эту работу, сразу же решили, что ее написал Кант. А Кант тогда уже был просто феноменом, если хотите, немецкой философии, прославленным ученым. Ну и все решили — Кант. А тут Кант выступил и сказал, что нет вы знаете, не я написал, а вот этот молодой человек Фихте, и мне кажется очень хорошо написал. И вот эта вся слава Канта, вернее не вся, а частица этой славы автоматически перешла к Фихте.

Фихте, кстати не всегда платил Канту благодарностью, но об этом в свое время, хотя был интересный человек, совсем не плохой, конечно. Ну, что еще из таких интересных вещей сказать. Известно, что Кант не был женат, тоже коснемся этой проблемы, но два раза собирался женится.

На вопрос, почему он не женат, Кант отшучивался шуткой одного античного философа, говоря — рано мне. По — моему, это современные женщины особо обращают внимание на рост — у меня такое чувство, а раньше не было такой жесткой корреляции. Может быть, я и не прав, может, и современные женщины тоже не считают это важным фактором. Не берусь судить, это надо специальные культурологические исследования проводить. Здесь все не так просто, но в этих деталях мы точно не разберемся, поэтому продолжаем разговор.

Кант 2 Теперь поговорим о наследии Канта. Оно распадается на четыре части. Все они систематизированы, опубликованы в уже упомянутом мной академическом издании сочинений Канта, которое началось с подачи небезызвестного Вильгельма Дильтея в конце прошлого века и продолжается до сих пор. Буквально в прошлом году вышел двадцать шестой. Порядок выхода томов не соответствует их нумерации — двадцать девятый вышел уже давным —.

Выйдет еще несколько томов, и потом финальный тридцатый со справочной информацией. Не вышли пока только лекции по физической географии, а все остальные ячейки уже заполнены. Некоторые тома вышли в нескольких книгах — например двадцать восьмой том вышел в трех частях, двадцать девятый тоже в трех частях, из них вышло только две. То есть вот еще один пробел. Но сейчас ведется активная работа в Марбурге, где базируется штаб — квартира кантовского наследия.

Собрание сочинений это знаменитое, кстати, Дильтей считал, что оно должно быть образцовым. И так оно и. Многие другие издания сочинений, академические так называемые, ориентировались именно на это издание. Настолько солидно подошли к его подготовке, настолько самые лучшие интеллектуальные силы были брошены. Ну, я Вам сейчас могу сказать подробнее. Значит вначале вышли опубликованные сочинения. Ну, скажу, как они делятся: Первая часть — это девять томов, занимают сочинения, опубликованные при жизни Канта.

Эти девять томов практически дублированы в русском восьмитомном издании кантовских сочинений. Об этом издании я потом еще пару слов скажу.

С десятого по тринадцатый том — переписка Канта. Эпистолярное наследие его не столь уж велико, как у Лейбница, к примеру, но не столь мало как у Юма. У Юма всего один том занимает его переписка.

Переписка Канта умеренно насыщена философскими дискуссиями. Кант не считал невозможным в письмах порассуждать на философские темы, но в тоже время этим и не увлекался. В большей части писем нет философской материи. Наиболее интересна переписка Канта с его учеником, который был респондентом, кстати говоря, его диссертации семидесятого года, Маркусом Герцем.

Потом он уехал из Кенигсберга и вот завязалась плодотворнейшая переписка. Кант очень доверял Герцу и поэтому в письмах ему излагал наиболее актуальные для себя темы; не стеснялся говорить о трудностях, упущениях, которые он обнаружил, и это придает очень важную ценность этой переписке. С четырнадцатого по двадцать третий том включительно — это рукописное наследие; оно рубрицировано по разделам, то есть вначале идут рукописные наброски по математике, по естественным наукам.

Ведь Кант лекции в университете читал не только по метафизике, но и по физике, по математике, по физической географии, по логике — самые разные дисциплины охватывал, ну, прямо как сельский школьный учитель.

Вот странная тогда была обстановка в профессорской среде. Сейчас это представить практически невозможно, настолько велика специализация. Ну, правда Кант в общем ключе читал многие лекции, скажем, его лекции по логике похожи на лекции по метафизике, ядро остается тем же, меняются лишь прикладные разделы.

Далеко не во всех науках это так. В пятнадцатом томе находятся наброски по антропологии, в шестнадцатом о морали, моральной философии. В семнадцатом, восемнадцатом томе находятся самые ценные наброски по метафизике.

С двадцать четвертого по двадцать девятый том включительно — это лекционное наследие, там такая же примерно рубрикация. Самые интересные лекции по метафизике содержатся в двадцать восьмом и двадцать девятом томах академического издания.

Вот эти четыре части. Перевод был сделан Вышеславцевым и считается малоудачным, потому что он в духе того времени являет собой скорее пересказ, чем перевод. Второй перевод Соколова, уже лучше значительно, гораздо меньше ошибок содержит. Ну, и, наконец, появился перевод Лосского, нашего русского философа прославленного, который стал едва ли не эталоном на долгие годы. Ну, надо сказать, что этот перевод достаточно неоднозначен. Он на редкость неоднороден стилистически.

Есть удачные места, а есть очень корявые. Поэтому было правильное решение принято и под руководством Ардзаканяна, нашего известного филолога, в шестидесятые годы была предпринята чистка этого текста, стилистическая правка очень мощная.

И в результате этой стилистической правки возник тот перевод, которым большинство современных студентов, да и не только студентов, и преподавателей, пользуется. Это же бестселлер, как ни крути, философский, его переиздают каждый год, да еще несколько издательств. Ну, это замечательно, давно, конечно, пора было это сделать. Что касается качества перевода, то позволю себе высказать тоже пару слов. На мой взгляд, даже этого чищенного перевода. Надо быть просто объективным, легче всего, вот не знаю, согласитесь вы со мной или нет — это критиковать перевод.

Это такая благодатная почва, я вам скажу, что можно просто увлечься этим и до самозабвения, буквально, критиковать. Не бывает безошибочных переводов, в любом переводе есть ошибки, неизбежно просто. Вы не назовете мне ни одного авторитетнейшего филолога, который бы их не допускал, я просто не буду имена называть, крайне таких значимых фигур, чтобы их просто без всякого повода не критиковать, но у всех у них можно найти ошибки. И есть ошибки и в этом переводе.

Причем статистика ошибок, вот по моим наблюдениям: Это не так много, поверьте. Есть среди них и смысловые ошибки. Но здесь работает закон статистики, который все это нивелирует. Дело в том, что самые важные мысли философ обычно по нескольку раз проговаривает. И если даже в одном месте перевод неточен, то в других местах, он все равно точен, и вы все равно поймете суть того, что хочет сказать Кант в данном случае.

Другое дело, если вы хотите работать с деталями, но это тогда вы специализируетесь по Канту, а вот если вы хотите работать с деталями, тогда вам вообще не нужен перевод, вы должны работать с оригиналом.

Так что переводческие просчеты никакой серьезной роли не играют, этим текстом можно пользоваться. Если вас интересует, скажем, еще такой аспект — литература по Канту. Много у нас писали, но вот какие вещи я бы посоветовал вам почитать. И там есть раздел о Канте.

Ну, Доброхотов рассматривает Канта в ретроспективе, если хотите. Кант соткан у него из традиций новоевропейской да и не только новоевропейской философии, выводится во многом из философии прошлого хотя он, наверное, с этим бы и не согласился, с такой оценкой, но момент такой присутствует.

Есть у нас другой очень яркий исследователь Канта, который совершенно обратно. Очень яркий философ и историк философии. Вот для него Кант, там эта книга посвящена трем фигурам Гуссерлю, Хайдеггеру и Канту, одна из глав этой книги посвящена Канту. Канта он рассматривает через призму феноменологии. Совершенно получается другой Кант, чем у А.

Доброхотова; столкновение этих теорий, концепций любопытно. Но тот же, живой Кант. Можно, правда, сказать, что эта книга не имеет историко — философского значения, а представляет из себя интерес как самостоятельное философское произведение — с этим можно только согласиться, разумеется.

Кстати, она переведена на русский язык. Да эти работы они хорошие очень, можно ими пользоваться, но с пониманием того, что кантоведение очень бурно развивающаяся отрасль истории философии, а упомянутые авторы, они стояли у истоков современного кантоведения. В основе своей это добротные исследования, которые можно использовать при подготовке, в том числе к экзамену никаких не будет проблем если Вы будете опираться, ну в большей степени на Виндельбанда, потому, что Кассирер — более такая свободная интерпретация, безусловно.

Очень солидный труд, его часто цитируют в современных исследованиях. Виндельбанда практически не цитируют, очень редко, Кассирера я вообще не припомню. Фишера тоже не очень часто цитируют, хотя он тоже очень сильный кантовед был прошлого века, его работами о Канте тоже можно пользоваться. Мне показалось, что она вполне информативна и может как учебник работать. Но он замечательный человек, совершенно, и, конечно, никакой он не путаник. Но передай, чтобы впредь следили за. Следующий раз так легко не отделаются.

Невзирая на занимаемые высокие должности, был прост в общении и, даже при случайных встречах, проявлял внимание и радушие. В конце восьмидесятых переехал в город Николаев, где был избран Председателем Николаевского Облисполкома. Он был не только моим сценическим партнером, но до конца своих дней оставался моим лучшим другом.

Он влюбился и рано женился на очень славной девушке Галине. На свое скудное солдатское довольствие и её мизерную зарплату в нашем клубе, они не в состоянии были снимать, даже самую маленькую комнатку. Из наших солдатских завтраков и обедов. Она относилась ко мне, как к брату.

До армии Юра окончил Московский архитектурный техникум и серьезно занимался в студии народного танца. С гордостью вспоминал, как принимал участие в строительстве МГУ. Ломоносова на Ленинских горах и Дворца науки и культуры в Варшаве. Юра всю жизнь вспоминал какими оладьями, моченными яблоками, квашенной капустой и солеными арбузами, угощала нас моя бабушка.

После демобилизации Юра был приглашен в Ансамбль песни и пляски Черноморского Флота, как танцор. Там же стал первым в истории ансамбля исполнителем в жанре сатиры и юмора. Через несколько лет перешел на работу в Ансамбль группы советских войск в Польше.

Все годы мы общались. Каждый свой приезд в Симферополь, он становился желанным гостем моей семьи. Мои домочадцы обычно покатывались со смеха. Но, когда наступала ночь - было не до смеха. Юра был выдающимся храпуном. Его храп напоминал работу пилорамы с урчанием в трубах парового отопления. Я смотрю на фотографию и думаю, как армейская форма делала нас похожими друг на друга.

Но на самом деле мы все очень разные по характеру, темпераменту и внутреннему миру. В таком небольшом коллективе, сколько было разных, и вместе с тем одинаковых судеб.

И, хотя мы призывались в один год, они были на года старше. Он был очень начитанным и тонким человеком. Годы заточения не надломили его внутренней сути, он остался глубоко порядочным человеком. Обладал не сильным, но приятным тенором и хорошо владел игрой на гитаре. Гордился своей двухгрифной гитарой.

Многие годы был верен своей юношеской любви, Ганусе, которая тоже хранила ему верность, но когда его призвали в армию, она через год сообщила ему, что выходит замуж. Как он горько, по-мужски, рыдал… После демобилизации окончил в Луцке Волынское музыкальное училище по классу гитары. КОСТЯ, в сущности, полуграмотный житель глухой молдавской деревни. В ансамбль был зачислен благодаря сильному, поставленному от природы, драматическому тенору.

Жена успела увернуться, и топор угодил в голову, пробегавшему мимо, 12 - летнему соседскому подростку. Он был небольшого роста, кряжистый, с жесткой до синевы щетиной на щеках и маленькими, вечно прищуренными, глазами. Но это ему не мешало, как он сам признавался, с тоски, постоянно заводить бесконечные шуры-муры и случайные связи в каждом населенном пункте, где во время гастрольных поездок нам приходилось останавливаться на ночлег.

Интересно, каждой новой пассии, он старался посылать по почте прощальные короткие письма. Мы наверно больше никогда не увидимся, но я хочу, чтобы ты знала, что я не смогу забыть твоих пылких объятий и жарких поцелуев.

Стрелы амура навсегда пронзили моё сердце. Я их читал ему, он слушая, умилялся, плакал и, как правило, начинал вспоминать жену и детей. В хоре мы всегда стояли. Или в другой песне: И, даже демобилизовавшись, на прощанье, перецеловавшись со всеми, бегал по территории части и выкрикивал: ЗЕРО, уроженец живописного горного села в Грузии.

Как все грузины очень любил петь в хоре, обладая хорошим высоким баритоном и отличным слухом. В его облике было что-то едва уловимое от кавказских джигитов, а в осанке гибкость и лихость. Фуражку любил носить слегка набекрень. Глубокие складки на щеках придавали его лицу мужественность, а маленькие усы привлекательность. Характерная особенность - любил стоять и, даже, ходить, подбоченясь.

В нем каким-то образом уживались горячность и сдержанность. Зеро гордился им и боготворил. Мы все уважали Зеро за его прямоту и бесхитростность. Время, проведенное в ансамбле, оставило в моей жизни неизгладимый след.

На примере судеб своих товарищей я познавал жизнь во многих её проявлениях, знакомился с некоторыми подробностями, о которых никогда не слышал. Я спросил его об. И он признался мне по секретучто на самом деле он вовсе не узбек, а по происхождению иранский еврей.

Я сказал ему несколько слов на идиш — он рассмеялся и сказал, что идиш это язык ашкеназийских европейских евреев, а его родной язык фарси, то есть персидский, но вероисповедание, как у всех евреев иудаизм.

Черты лица не крупные, но привлекательные: Он был начитан, увлекался восточной историей и литературой. От него я впервые услышал об Омаре Хайяме и его Рубаи. На редкость любил блондинок. Я как-то его спросил: После окончания второй мировой войны по разрешению Советского правительства, его семья вернулась в Армению.

В то время мы смотрели на него, как пришельца с другой планеты. Как-то он сказал мне: Он знал, что нравится женщинам, но никогда не злоупотреблял. И все-таки в жизни, он оказался не таким философствующим сухарем. Как-то я обратил внимание на то, что после отбоя, он иногда куда-то исчезает. Пришлось прижать его к стенке, и он раскрыл свою тайну.

Рядом с нашей казармой в соседнем доме снимал квартиру какой-то старший офицер с молодой женой. А ухаживать он умел очень красиво, а в данном случае, он говорил, никто никому ни чем не был обязан. Я продолжаю рассматривать дорогую моему сердцу фотографию. Мой взгляд постепенно переходит от одного лица к другому. Нам разрешали иметь такие прически. Но я не уверен была ли у Гены расческа. В свободное время он мог, стоя перед зеркалом, часами перекладывать пальцами пряди волос слева направо или наоборот.

Был на редкость медлительным увальнем. Несмотря на довольно высокий рост, в строю любил плестись сзади, как говорили в армии на шкентеле. Однажды мне бросилось в глаза, что уже несколько дней подряд Гена прихрамывает. Я поинтересовался, что у него с ногой. Оказалось, в одном из сапог, в пятку врезается торчащий изнутри гвоздь. Своим признанием он рассмешил меня до слез. Оказывается, когда гвоздь врезается в одну и ту же ранку не так больно, а вот если в новое место, то очень больно.

Пришлось отвести в приказном порядке вначале в санчасть, а потом к сапожнику. Вместе с тем обладал определенными способностями. У него был приятный бас, умел сочинять стихи и помогал нам с Юрой сочинять куплеты. В программках среди авторов фигурировала его фамилия. Разговаривал он только на украинском языке, никогда не слышал, кроме песен, чтобы он произнес, хотя бы одно русское слово.

В первый вечер, когда я прибыл в ансамбль, мое место на втором ярусе нар оказалось рядом с. Я спросил его откуда. Он отвечал на украинском: Я с Черниговской области.

В этом селе Черниговской области он вместе с женой, однокурсницей в педагогическом училище, учительствовал в сельской украинской начальной школе. У него была смешная внешность: Он очень тосковал по своей жене и в отличие от многих, был ей очень верен. Я помню, как иногда во сне он вздыхал и, даже всхлипывал. На мой вопрос, как он съездил домой, как встретился с женой, он, зардевшись до самых ушей и потупив глаза на кончике носа, смутившись, признался, что со станции он пришел не домой, а в школу.

Жена отпустила детей и до самого позднего вечера прямо в школе они не могли оторваться друг от друга. Он весь светился и был счастлив. Его трудно было узнать. Через полгода я демобилизовался. Когда меня провожали, Коля шепнул мне, что его жена ждет ребенка. Он был гордым и независимым и на всех смотрел немного свысока и мог быть откровенно грубым.

Часто шокировал тем, что обращался ко многим не по имени, и не поймешь, то ли в шутку, то ли всерьёз: Правда, по отношению ко мене, он так себя не вел.

Может быть потому, что я был, хотя и маленьким, но все-таки его командиром. С первого нашего знакомства, он присматривался ко мне, вступал со мной в разговоры и, я обратил внимание на то, что он любил ходить со мной в увольнение. Может быть потому, что он, как и я не увлекался пивом с таранькой, а больше шли в какой-нибудь музей или кинотеатр.

Но признаться, ходить по улицам вместе, нам было не. Он был намного выше меня ростом и любил шагать, медленно, переставляя ноги, рассматривая все вокруг, а я быстро семенил, нагнув голову. Вместе с тем чувство возрастающей со временем взаимной привязанности и дружбы нельзя было отрицать. Он обладал не только красивым бархатным баритоном, но сам был чертовски красив: И, к всеобщему нашему удивлению, с такой внешностью не был ловеласом.

После армии окончил вокальное отделение Ростовского музыкального училища и стал артистом оперетты. К сожалению, со временем его следы затерялись. До армии мы учились в Крымском училище культуры и жили в одной комнате.

Когда мы получили повестки о призыве в армию, то до дня явки на призывной пункт, тебе некуда было ехать- ты был сирота. Тебя приняли и проводили, как родного. Потом в письмах ты мою маму называл мамой.

Мы стали, как братья. Все они тепло приняли меня молодого солдата, начинающего ансамблиста, в коллектив, обогрели своим вниманием и вселили надежду, искренне радуясь моим творческим успехам. ВАНЯ был командиром нашей команды, а я вскоре стал его заместителем. Внешне грубоватый, с прокуренным трескучим голосом. На самом деле был очень внимательным и добрым. Подстать себе, подобрал жену.