Сцена знакомства печорина и мери

Ответы@lahaticmi.tk: "Герой нашего времени" взаимоотношения Печорина И Мэри

Последняя встреча Мери с Печориным (М. Ю. Лермонтов, “Герой Направлена на знакомство с творчеством М.Ю. Лермонтова и на. Оливер Беннетт на сцене В течение 70 минут на сцене лондонского театра Arcola три актера Грушницкий (Джеймс Марлоу) и княжна Мери/ Вера (Скарлетт Сондерс) с блеском Печорин с сайта знакомств?. Краткое содержание романа Герой нашего времени, Княжна Мери. Спустя какое-то время он увидел у источника сцену, которая его заинтересовала. Прошло около недели, а удобного случая свести знакомство с княгиней и ее Печорин рассказывает Мери, что Грушницкий на самом деле юнкер.

К ним подходит пьяный господин и пытается пригласить княжну на мазурку. Девушка напугана и возмущена такой бесцеремонностью. Печорин заставляет пьяного уйти. Княгиня Литовская благодарит его за этот поступок и приглашает бывать у них дома. Печорин рассказывает Мери, что Грушницкий на самом деле юнкер, а вовсе не разжалованный за дуэль офицер. Решено вместе идти к Литовским. Там же появляется Вера.

Печорин непрерывно шутит, стараясь понравиться княгине, и ему это удается.

Герой не нашего времени? Как британцы познакомились с Лермонтовым

Мери садится за фортепьяно и принимается петь. В это время Печорин пытается поговорить с Верой. Мери досадно, что Печорин к ее пению равнодушен, и поэтому весь вечер беседует только с Грушницким. Он рассказывает ей случаи из своей жизни, и девушка начинает видеть в нем необыкновенного человека. В то же время Печорин старается как можно чаще оставлять Мери с Грушницким наедине.

Печорин уверяет княжну, что жертвует удовольствием общения с нею ради счастья приятеля. Вскоре ГрушницкиЙ окончательно надоедает Мери. А ведь есть необъятное наслаждсние в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: Его размышления прерывает появление счастливого Грушницкого, который произведен в офицеры.

На загородной прогулке Печорин, беседуя с княжной, без конца отпускает злые шутки в адрес знакомых. Мери это пугает, она говорит, что желала бы скорее попасться под нож убийцы, чем на язычок Печорину. На это он, приняв расстроенный вид, отвечает: Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: Я сделался нравственным калекой: У княжны на глаза наворачиваются слезы, ей становится жаль Печорина.

На его вопрос, любила ли она когда-либо, княжна в ответ качает головой и впадает в задумчивость. Печорин доволен - он знает, что завтра Мери будет упрекать себя в холодности и пожелает вознаградить.

Она спрашивает, зачем Печорин преследует княжну, тревожит, волнует ее воображение? Вера переезжает в Кисловодск. Печорин обещает последовать за. Он охорашивается перед зеркалом и намекает, что будет танцевать мазурку с Мери.

На балу Грушницкий упрекает княжну в том, что она переменилась по отношению к нему, непрерывно преследует ее с мольбами и упреками.

Затем он узнает, что Мери обещала мазурку Печорину. Печорин же, следуя принятому на бале решению, сажает Мери в карету и быстро целует ее руку, после чего, довольный, возвращается в зал.

Все замолкают при его появлении. Вера с мужем уезжает в Кисловодск. Печорин, желая увидеть Мери, приходит к Литовским и узнает, что княжна больна. Дома он понимает, что ему чего-то недостает: Уж не влюбился ли я в самом деле?. Увидев Мери, он входит в гостиную и приносит оскорбленной княжне извинения за то, что поцеловал ее руку: Я поступил как безумец Зачем вам знать то, что происходило до сих пор в душе моей?

Уходя, Печорин слышит, как плачет княжна. Вечером его навещает Вернер, до которого дошел слух, будто бы Печорин собирается жениться на княжне Литовской. Считая, что это проделки Грушницкого, Печорин собирается ему отомстить. Каждый день они с Верой встречаются, будто бы нечаянно, в саду. Грушницкий бушует с друзьями в трактире и с Печориным почти не здоровается.

За обедом княжна не сводит с Печорина нежного взгляда, что вызывает ревность у Веры. Я помню, одна меня полюбила за то, что я любил другую. Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами Женщины должны бы желать, чтоб все мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь и постиг их мелкие слабости Недалеко от Кисловодска, в ущелье есть скала, называемая Кольцом.

Посмотреть на это зрелище отправились многие. Во время переправы через горную речку княжне сделалось дурно, и она покачнулась в седле. Печорин обнимает девушку за талию, не давая ей упасть. Печорин, не выпуская княжну из объятий, целует. Ему хочется посмотреть, как она выпутается из затруднительного положения, и не произносит ни слова. Услышав это, княжна пускает лошадь вскачь по горной дороге и вскоре нагоняет остальное общество.

До самого дома она говорит и смеется непрерывно. Печорин понимает, что у нее нервический припадок. Он отправляется в горы, чтобы развеяться. Возвращаясь через слободку, Печорин замечает, что в одном из домов ярко горит свет, слышатся говор и крики. Он делает вывод, что там происходит, какая-то военная пирушка, слезает с лошади и подкрадывается поближе к окну. Собравшиеся в домике Грушницкий, драгунский капитан и другие офицеры говорят о том, что нужно проучить Печорина, поскольку тот чересчур заносчив.

Драгунский капитан предлагает Грушницкому вызвать Печорина на дуэль, придравшись к какому-нибудь пустяку. Их поставят в шести шагах друг от друга, не положив в пистолеты пуль. Капитан уверен, что Печорин струсит. Грушницкий после некоторого молчания соглашается с этим планом.

Вы дорого можете заплатить за одобрение ваших глупых товарищей. Я вам не игрушка!. Девушка говорит, что не может себе объяснить поведение Печорина и предполагает, что он хочет на ней жениться, но боится какого-либо препятствия. Печорин отвечает, что истина в другом - он не любит Мери. Я стал неспособен к благородным порывам; я боюсь показаться смешным самому себе Я готов на все жертвы, кроме этой; двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту Отчего я так дорожу ею?

Это какой-то врожденный страх. Печорин узнает из записки, переданной ему Верой, что ее муж уезжает в Пятигорск и пробудет там до утра.

Пользуясь его отсутствием и тем, что прислуга уйдет на представление, можно будет провести ночь у Веры. Глубокой ночью, спускаясь с верхнего балкона на нижний, Печорин заглядывает в окно к Мери. В ту же минуту он замечает движение за кустом. Спрыгнувшего на землю Печорина хватают за плечо. Это были Грушницкий и драгунский капитан. Печорину удалось вырваться, он сбежал. Грушницкий с капитаном подняли шум, но поймать им его не удалось.

Ночную тревогу объяснили якобы нападением черкесов. Печорин завтракает в ресторане. Там он встречает вернувшегося поутру мужа Веры, который очень взволнован случившимся. Они сидят недалеко от двери, где расположились Грушницкий и его приятели. Печорину выпадает шанс быть свидетелем разговора, в котором решается его судьба.

Грушницкий рассказывает, что у него есть свидетель того, как кто-то вчера в десять часов вечера проник в дом к Литовским. Княгини не было дома, а Мери, не пойдя на представление, оставалась одна. Но старик ничего не замечает. Грушницкий уверяет всех, что тревога поднялась не из-за черкесов: Все спрашивают; кто же это был, и Грушницкий называет Печорина. Тут он встречается взглядом с самим Печориным. Он требует у Грутшницкого, чтобы тот отказался от своих слов: Грушницкого одолевают сомнения, совесть в нем борется с самолюбием.

Но это Длится недолго. Вмешавшийся капитан предлагает свои услуги как секунданта. Печорин выходит, пообещав прислать своего секунданта сегодня.

Сцена «Знакомство с Мери»

Сделав своим поверенным доктора Вернера, Печорин получает его согласие. Обговорив необходимые условия Вернер сообщает ему о месте предполагаемой дуэли. Это произойдет в глухом ущелье, стреляться будут с шести шагов. Его сюртук, галстук и жилет были постоянно черного цвета. Молодежь прозвала его Мефистофелем; он показывал, будто сердился за это прозвание, но в самом деле оно льстило его самолюбию.

Мы друг друга скоро поняли и сделались приятелями, потому что я к дружбе неспособен: Вот как мы сделались приятелями: Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал.

С этой минуты мы отличили в толпе друг друга. Мы часто сходились вместе и толковали вдвоем об отвлеченных предметах очень серьезно, пока не замечали оба, что мы взаимно друг друга морочим. Тогда, посмотрев значительно друг другу в глаза, как делали римские авгуры, по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились довольные своим вечером.

Я лежал на диване, устремив глаза в потолок и заложив руки под затылок, когда Вернер взошел в мою комнату. Он сел в кресла, поставил трость в угол, зевнул и объявил, что на дворе становится жарко. Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих. Итак, размена чувств и мыслей между нами не может быть: Скажите же мне какую-нибудь новость. Утомленный долгой речью, я закрыл глаза и зевнул… Он отвечал подумавши: Явно судьба заботится о том, чтоб мне не было скучно.

Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете… я сказал ваше имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума… Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством.

В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе… Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор. Доктор пожал ее с чувством и продолжал: Доктор, наконец я торжествую: Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой.

Что они за люди? Последнюю половину своей жизни она провела в Москве и тут на покое растолстела. Она любит соблазнительные анекдоты и сама говорит иногда неприличные вещи, когда дочери нет в комнате. Она мне объявила, что дочь ее невинна как голубь.

Я хотел ей отвечать, чтоб она была спокойна, что я никому этого не скажу! Княгиня лечится от ревматизма, а дочь бог знает от чего; я велел обеим пить по два стакана в день кислосерной воды и купаться два раза в неделю в разводной ванне.

  • Герой нашего времени (Лермонтов)/Княжна Мэри
  • Герой нашего времени - Княжна Мери
  • ЖЕНЩИНЫ, ЖЕНЩИНЫ…

Княгиня, кажется, не привыкла повелевать; она питает уважение к уму и знаниям дочки, которая читала Байрона по-английски и знает алгебру: Наши мужчины так не любезны вообще, что с ними кокетничать, должно быть, для умной женщины несносно. Княгиня очень любит молодых людей: Они в Москве только и питаются, что сорокалетними остряками. Доктор посмотрел на меня и сказал торжественно, положив мне руку на сердце: Я ее не видал еще, но уверен, узнаю в вашем портрете одну женщину, которую любил в старину… Не говорите ей обо мне ни слова; если она спросит, отнеситесь обо мне дурно.

Когда он ушел, то ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною: После обеда часов в шесть я пошел на бульвар: Я поместился в некотором расстоянии на другой лавке, остановил двух знакомых Д… офицеров и начал им что-то рассказывать; видно, было смешно, потому что они начали хохотать как сумасшедшие.

Любопытство привлекло ко мне некоторых из окружавших княжну; мало-помалу и все ее покинули и присоединились к моему кружку. Она будет очень рада, потому что ей скучно. В продолжение двух дней мои дела ужасно подвинулись. Княжна меня решительно ненавидит; мне уже пересказали две-три эпиграммы на мой счет, довольно колкие, но вместе очень лестные.

Ей ужасно странно, что я, который привык к хорошему обществу, который так короток с ее петербургскими кузинами и тетушками, не стараюсь познакомиться с нею. Я всегда ненавидел гостей у себя: Вчера я ее встретил в магазине Челахова; она торговала чудесный персидский ковер. Княжна упрашивала свою маменьку не скупиться: Я дал сорок рублей лишних и перекупил его; за это я был вознагражден взглядом, где блистало самое восхитительное бешенство. Около обеда я велел нарочно провести мимо ее окон мою черкескую лошадь, покрытую этим ковром.

Вернер был у них в это время и говорил мне, что эффект этой сцены был самый драматический. Княжна хочет проповедовать против меня ополчение; я даже заметил, что уж два адъютанта при ней со мною очень сухо кланяются, однако всякий день у меня обедают. Грушницкий принял таинственный вид: Он нашел случай вступить в разговор с княгиней и сказал какой-то комплимент княжне: А ты у них бываешь?

Ты просто не умеешь пользоваться своим выгодным положением… да солдатская шинель в глазах чувствительной барышни тебя делает героем и страдальцем. Он покраснел до ушей и надулся. Я как-то вступил с нею в разговор у колодца, случайно; третье слово ее было: Надобно заметить, что Грушницкий из тех людей, которые, говоря о женщине, с которой они едва знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастие им понравиться.

Я принял серьезный вид и отвечал ему: Русские барышни большею частью питаются только платонической любовью, не примешивая к ней мысли о замужестве; а платоническая любовь самая беспокойная.

Княжна, кажется, из тех женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобою накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное… Грушницкий ударил по столу кулаком и стал ходить взад и вперед по комнате.

Я внутренно хохотал и даже раза два улыбнулся, но он, к счастью, этого не заметил. Явно, что он влюблен, потому что стал еще доверчивее прежнего; у него даже появилось серебряное кольцо с чернью, здешней работы: Я утаил свое открытие; я не хочу вынуждать у него признаний, я хочу, чтобы он сам выбрал меня в свои поверенные, и тут-то я буду наслаждаться… Становилось жарко; белые мохнатые тучки быстро бежали от снеговых гор, обещая грозу; голова Машука дымилась, как загашенный факел; кругом него вились и ползали, как змеи, серые клочки облаков, задержанные в своем стремлении и будто зацепившиеся за колючий его кустарник.

Воздух был напоен электричеством. Я углубился в виноградную аллею, ведущую в грот; мне было грустно. Я думал о той молодой женщине с родинкой на щеке, про которую говорил мне доктор… Зачем она здесь? И почему я думаю, что это она?

Мало ли женщин с родинками на щеках? Размышляя таким образом, я подошел к самому гроту. Я хотел уже вернуться, чтоб не нарушить ее мечтаний, когда она на меня взглянула. Она вздрогнула и побледнела. Я сел возле нее и взял ее за руку. Давно забытый трепет пробежал по моим жилам при звуке этого милого голоса; она посмотрела мне в глаза своими глубокими и спокойными глазами; в них выражалась недоверчивость и что-то похожее на упрек.

Однако несколько лет тому назад эта причина также существовала, но между тем… Она выдернула свою руку из моей, и щеки ее запылали. Она не отвечала и отвернулась.

Я бы тебя должна ненавидеть. Наконец губы наши сблизились и слились в жаркий, упоительный поцелуи; ее руки были холодны как лед, голова горела. Тут между нами начался один из тех разговоров, которые на бумаге не имеют смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: Он живет с нею рядом; Вера часто бывает у княгини; я ей дал слово познакомиться с Лиговскими и волочиться за княжной, чтоб отвлечь от нее внимание.

Таким образом, мои планы нимало не расстроились, и мне будет весело… Весело!. Однако мне всегда было странно: Надо признаться, что я точно не люблю женщин с характером: Гроза застала нас в гроте и удержала лишних полчаса.

Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, на веки: Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству!

А смешно подумать, что на вид я еще мальчик: Какая бы горесть ни лежала на сердце, какое бы беспокойство ни томило мысль, все в минуту рассеется; на душе станет легко, усталость тела победит тревогу ума. Нет женского взора, которого бы я не забыл при виде кудрявых гор, озаренных южным солнцем, при виде голубого неба или внимая шуму потока, падающего с утеса на утес. Я думаю, казаки, зевающие на своих вышках, видя меня скачущего без нужды и цели, долго мучились этой загадкой, ибо, верно, по одежде приняли меня за черкеса.

Мне в самом деле говорили, что в черкесском костюме верхом я больше похож на кабардинца, чем многие кабардинцы. И точно, что касается до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: Я долго изучал горскую посадку: Я держу четырех лошадей: Было уже шесть часов пополудни, когда вспомнил я, что пора обедать; лошадь моя была измучена; я выехал на дорогу, ведущую из Пятигорска в немецкую колонию, куда часто водяное общество ездит en piquenique [6]. Дорога идет, извиваясь между кустарниками, опускаясь в небольшие овраги, где протекают шумные ручьи под сенью высоких трав; кругом амфитеатром возвышаются синие громады Бешту, Змеиной, Железной и Лысой горы.

Спустясь в один из таких оврагов, называемых на здешнем наречии балками, я остановился, чтоб напоить лошадь; в это время показалась на дороге шумная и блестящая кавалькада: Дамы на водах еще верят нападениям черкесов среди белого дня; вероятно, поэтому Грушницкий сверх солдатской шинели повесил шашку и пару пистолетов: Высокий куст закрывал меня от них, но сквозь листья его я мог видеть все и отгадать по выражениям их лиц, что разговор был сентиментальный.

Наконец они приблизились к спуску; Грушницкий взял за повод лошадь княжны, и тогда я услышал конец их разговора: Лицо Грушницкого изобразило удовольствие.

Чтоб ее совершенно разуверить, я отвечал по-французски, слегка наклонясь: Я желал бы, чтоб последнее мое предположение было справедливо. Грушницкий бросил на меня недовольный взгляд. Поздно вечером, то есть часов в одиннадцать, я пошел гулять по липовой аллее бульвара. Город спал, только в некоторых окнах мелькали огни. С трех сторон чернели гребни утесов, отрасли Машука, на вершине которого лежало зловещее облачко; месяц подымался на востоке; вдали серебряной бахромой сверкали снеговые горы.

Оклики часовых перемежались с шумом горячих ключей, спущенных на ночь. Порою звучный топот коня раздавался по улице, сопровождаемый скрыпом нагайской арбы и заунывным татарским припевом. Я сел на скамью и задумался… Я чувствовал необходимость излить свои мысли в дружеском разговоре… но с кем? Вдруг слышу быстрые и неровные шаги… Верно, Грушницкий… Так и есть! Она нашла, что это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе самого высокого мнения.

Грушницкий, как тень, следует за княжной везде; их разговоры бесконечны: Мать не обращает на это внимания, потому что он не жених.

Вчера у колодца в первый раз явилась Вера… Она, с тех пор как мы встретились в гроте, не выходила из дома. Мы в одно время опустили стаканы, и, наклонясь, она мне сказала шепотом: Мы только там можем видеться… Упрек!

Но я его заслужил… Кстати: В девять часов все съехались. Княгиня с дочерью явилась из последних; многие дамы посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери одевается со вкусом.

Те, которые почитают себя здешними аристократками, утаив зависть, примкнулись к. Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она, проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой.

Урок: "Печорин в отношениях с Вернером, Верой, княжной Мери"

Он просиял, как солнце… Танцы начались польским; потом заиграли вальс. Шпоры зазвенели, фалды поднялись и закружились. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану: Я тотчас подошел к княжне, приглашая ее вальсировать, пользуясь свободой здешних обычаев, позволяющих танцевать с незнакомыми дамами. Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид: Я не знаю талии более сладострастной и гибкой!

Ее свежее дыхание касалось моего лица; иногда локон, отделившийся в вихре вальса от своих товарищей, скользил по горящей щеке моей… Я сделал три тура. Она вальсирует удивительно хорошо.

Она запыхалась, глаза ее помутились, полураскрытые губки едва могли прошептать необходимое: После нескольких минут молчания я сказал ей, приняв самый покорный вид: В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны; он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.

Вдруг из среды их отделился господин во фраке с длинными усами и красной рожей и направил неверные шаги свои прямо к княжне: Остановясь против смутившейся княжны и заложив руки за спину, он уставил на нее мутно-серые глаза и произнес хриплым дишкантом: Я таки опять имею честь вас ангажировать pour mazure… [12] Вы, может, думаете, что я пьян?

Гораздо свободнее, могу вас уверить… Я видел, что она готова упасть в обморок от страху и негодования. Я был вознагражден глубоким, чудесным взглядом. Княжна подошла к своей матери и рассказала ей все, та отыскала меня в толпе и благодарила. Она объявила мне, что знала мою мать и была дружна с полдюжиной моих тетушек. Я надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин… не правда ли?

Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены на подобный случай. Кадрили тянулись ужасно долго. Наконец с хор загремела мазурка; мы с княжной уселись. Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком.

Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела. Она посмотрела на меня пристально, стараясь будто припомнить что-то, потом опять слегка покраснела и, наконец, произнесла решительно: Тут разговор переменил направление и к этому уж более не возвращался.

Дамы разъехались… Я пошел ужинать и встретил Вернера. А еще хотели не иначе знакомиться с княжной, как спасши ее от верной смерти.

Грушницкий, увидав меня издали, подошел ко мне: Он крепко пожал мне руку и сказал трагическим голосом: Их улыбки противоречат их взорам, их слова обещают и манят, а звук их голоса отталкивает… То они в минуту постигают и угадывают самую потаенную нашу мысль, то не понимают самых ясных намеков… Вот хоть княжна: В девятом часу мы вместе пошли к княгине.

Проходя мимо окон Веры, я видел ее у окна. Мы кинули друг другу беглый взгляд. Она вскоре после нас вошла в гостиную Лиговских. Княгиня меня ей представила как своей родственнице. Пили чай; гостей было много; разговор был общий.

Грушницкий, кажется, очень рад, что моя веселость ее не заражает. После чая все пошли в залу. Она мне кинула взгляд, исполненный любви и благодарности.

Я привык к этим взглядам; но некогда они составляли мое блаженство. Зато Грушницкий, облокотясь на рояль против нее, пожирал ее глазами и поминутно говорил вполголоса: Она покраснела и продолжала: По крайней мере я хочу сберечь свою репутацию… не для себя: О, я прошу тебя: Вы, мужчины, не понимаете наслаждений взора, пожатия руки, а я, клянусь тебе, я, прислушиваясь к твоему голосу, чувствую такое глубокое, странное блаженство, что самые жаркие поцелуи не могут заменить.

Между тем княжна Мери перестала петь. Ропот похвал раздался вокруг нее; я подошел к ней после всех и сказал ей что-то насчет ее голоса довольно небрежно. Но музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы: То и другое утомительно, когда нет положительной причины грустить или радоваться, и притом грусть в обществе смешна, а слишком большая веселость неприлична… Она не дослушала, отошла прочь, села возле Грушницкого, и между ними начался какой-то сентиментальный разговор: В продолжение вечера я несколько раз нарочно старался вмешаться в их разговор, но она довольно сухо встречала мои замечания, и я с притворной досадою наконец удалился.

Княжна торжествовала, Грушницкий. Торжествуйте, друзья мои, торопитесь… вам недолго торжествовать!. Тем более, что это одна женщина, которая меня поняла совершенно, со всеми моими мелкими слабостями, дурными страстями… Неужели зло так привлекательно?.

Мы вышли вместе с Грушницким; на улице он взял меня под руку и после долгого молчания сказал: Княжне начинает нравиться мой разговор; я рассказал ей некоторые из странных случаев моей жизни, и она начинает видеть во мне человека необыкновенного.

Я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами: Я пристально посмотрел на нее и принял серьезный вид. Потом целый день не говорил с ней ни слова… Вечером она была задумчива, нынче поутру у колодца еще задумчивей; когда я подошел к ней, она рассеянно слушала Грушницкого, который, кажется, восхищался природой, но только что завидела меня, она стала хохотать очень некстатипоказывая, будто меня не примечает.

Я отошел подальше и украдкой стал наблюдать за ней: Решительно, Грушницкий ей надоел. Еще два дня не буду с ней говорить. К чему это женское кокетство? Вера меня любит больше, чем княжна Мери будет любить когда-нибудь; если б она мне казалась непобедимой красавицей, то, может быть, я бы завлекся трудностью предприятия… Но ничуть не бывало! Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: Из чего же я хлопочу?

Из зависти к Грушницкому? Бедняжка, он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы.

А что такое счастие? Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я был бы счастлив; если б все меня любили, я в себе нашел бы бесконечные источники любви. Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: Страсти не что иное, как идеи при первом своем развитии: Только в этом высшем состоянии самопознания человек может оценить правосудие божие.

Перечитывая эту страницу, я замечаю, что далеко отвлекся от своего предмета… Но что за нужда?. Ведь этот журнал пишу я для себя, и, следовательно, все, что я в него ни брошу, будет со временем для меня драгоценным воспоминанием. Пришел Грушницкий и бросился мне на шею: Доктор Вернер вошел вслед за.

Дуэль_Печорин_Грушницкий

Он смутился и задумался: Помилуй, Печорин, какие у тебя понятия!. И, вероятно, по-твоему, порядочный человек должен тоже молчать о своей страсти?. Вечером многочисленное общество отправилось пешком к провалу. По мнению здешних ученых, этот провал не что иное, как угасший кратер; он находится на отлогости Машука, в версте от города. К нему ведет узкая тропинка между кустарников и скал; взбираясь на гору, я подал руку княжне, и она ее не покидала в продолжение целой прогулки.

Разговор наш начался злословием: Сперва это ее забавляло, а потом испугало. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: Я сделался нравственным калекой: Многим все вообще эпитафии кажутся смешными, но мне нет, особенно когда вспомню о том, что под ними покоится.

Впрочем, я не прошу вас разделять мое мнение: В эту минуту я встретил ее глаза: Мы пришли к привалу; дамы оставили своих кавалеров, но она не покидала руки. Остроты здешних денди ее не смешили; крутизна обрыва, у которого она стояла, ее не пугала, тогда как другие барышни пищали и закрывали.

На возвратном пути я не возобновлял нашего печального разговора; но на пустые мои вопросы и шутки она отвечала коротко и рассеянно. Завтра она захочет вознаградить. Нынче я видел Веру. Она замучила меня своею ревностью.